|
Кантемир, князь, Антиох [1709—1744] — родился во Цареграде 10 сентября
1709 года от князя Димитрия Кантемира и Смарагды Кантакузены, дочери
князя воложского, происшедшего от древних греческих императоров сего
имени. В 1711 году, по заключении с турками мира, следовал он при отце
своем за Петром Великим в Россию, и по прибытии пожалованы были
князьями Российския империи. В 1722 году был он при отце своем в
походе к Дербенту, и во все сие время младый Кантемир упражнялся в
науках и в познании христианского закона. Смерть отца его хотя
причинила ему печаль, но не истребила склонности к наукам. В 1724 году
в новоучрежденной Петром Великим Санктпетербургской Академии наук
выслушал порядочный курс вышних наук, в коих оказал чрезвычайные
успехи. Математике учился он у славного Борнулия, физике у Бильфингера,
истории у Бейера, нравоучительной философии у Гросса, а стихотворству
у Ильинского. С разными учениями соединял он и чтение священного
писания; ведая же, что в России всякий дворянин должен вступить в
военную или в штатскую службу, чего ради и записался он лейб-гвардии в
Преображенский полк и дослужился тут до обер-офицера. В 1731 году
императрица Анна Иоанновна назначила его министром к Великобританскому
Двору, куда он и отправился генваря 1 дня 1732 года чрез Немецкую
землю и Голландию; и, сколько время ему дозволяло, ничего на пути не
упустил, что могло только достойно быть столь наблюдательного ока. В
Голландии запасся он хорошими книгами; и в то же время поручил он
книгопродавцу в Гааге издать в печать «Описание Оттоманской империи»,
сочиненное отцом его. Слава о ученом человеке еще прежде его прибытия
в Лондоне распространилась, а по приезде его в тот город скоро узнали
все, что он и великий политик. Начало его негоциации, было весьма
благополучно, потому что он в краткое время привел дела в такое
состояние, как оба двора того желали. Время, остававшееся ему от
министерских дел, употреблял на просвещение своего разума.
В 20-е годы XVIII века Англия оставалась одной из самых непримиримых
противниц России в Европе. Британские власти опасались роста
политического и военно-морского могущества России и «русской угрозы» Ганноверу – наследственному владению английского короля. Кроме того,
Лондон боялся утратить посредническую роль во внешней торговле России
и оказаться в зависимости от экспорта русских кораблестроительных
материалов. Отсутствие нормальных дипломатических отношений,
прерванных в 1720 г., и сокращение торговых оборотов наносили ущерб
обеим сторонам и их экономическим интересам. С образованием в 1726 г.
Венского и Ганноверского союзов противостояние в Европе значительно
усилилось. Российские дипломаты справедливо отмечали антирусскую
направленность Ганноверского договора, подчеркивая, как писал
вице-канцлер А.И.Остерман, что он «против Цесаря (Австрии), а больше
против нас прямо учинен». Англия стремилась ослабить, и небезуспешно,
политические позиции России на Балтике и в североевропейских странах.
В результате, к англо-франко-прусской коалиции присоединились
Голландия, Швеция и Дания. В этих условиях Россия проявила
политическую прозорливость, сделав ставку на заинтересованность
английских купцов в развитии торговых связей. Несмотря на появление
английских эскадр в Балтийском море в 1726-1727 гг. Петербург
декларацией от 20 апреля 1727 г. подтвердил свою позицию, изложенную
еще в 1726 г., «о непрекращении торговли» с Англией. Декларацией, в
частности, объявлялось, что «во время приходу эскадры королевского в-ва,
великобританских военных кораблей в Балтийское море… весь
великобританской народ и особливо отправляющих купечество в наш
Российской Империум накрепко обнадежили, что несмотря на те к нам
недружеские поступки, и хотя б от онаго против нас какие явные
противности и неприятелства показаны были, великобританским купцам
свободное отправление купечества в наш Империум, без всякаго
повреждения и помешательства, не отменно от нас позволено и свободно
останется. На протяжении 20-х годов XVIII в. вопрос о восстановлении
дипломатических отношений между Россией и Англией поднимался
неоднократно. Уже в 1727 г. в политике России отчетливо наметилась
линия на постепенное сближение с Англией при сохранении и дальнейшем
укреплении русско-австрийского союза. Эта тенденция нашла отражение в
письмах А.И. Остермана послу во Франции Б.И. Куракину и уполномоченному
на Суассонском конгрессе А.Г. Головкину. К лету 1727 г. в Лондоне,
наконец, пришли к выводу о необходимости нормализовать двусторонние
торговые связи. С этой целью в Петербург в 1728 г. был направлен
английский консул Т. Вард и с ним секретарь К. Рондо, ставший
впоследствии консулом Великобритании. Весной 1729 г. Рондо предложил
петербургскому кабинету заключить контракт на поставку английских
сукон в обмен на русские товары. Выгодное предложение англичан было
воспринято с одобрением: благодаря бартерной торговле из страны не
происходило утечки звонкой монеты. Посреднические функции в примирении
двух государств взяла на себя Франция. Кардинал Флери в беседах с
русским послом Б.И. Куракиным неоднократно советовал уладить прежние
разногласия с Англией, и, в частности, воспользоваться для этого
предстоявшим восшествием на престол нового короля Георга II. Куракин,
ссылаясь на французов, сообщал в реляциях в Петербург о желании
Лондона возобновить дружественные отношения с Россией и намерении
англичан назначить своего дипломатического представителя в Россию.
Спустя три года в реляции полномочного министра в Париже А.Г. Головкина,
сменившего там Б.И. Куракина, от 16 августа 1730 г. сообщалось, что
посетивший его английский посол Вальполь сделал заявление о том, что
его правительство «истинное намерение имеет добрую дружбу содержать и
что ему удивительно, что между двором В.И.В. и Его возстановление
прежней дружбы еще не учинено, разсуждая, что произшедшие несогласия
были персональные; и тако оные собой окончились, и что он, Вальполь,
никакой причины не видел, которая б могла препятствовать во взаимной
обсылке министров, приводя притом, что между цесарским двором и
аглинским давно уже министрами обослались. После распада Ганноверской
лиги и образования в 1731 г. англо-австрийского союза политические
обстоятельства существенным образом содействовали общности интересов
обоих государств. Убедившись в твердом намерении Петербурга
восстановить дипломатические отношения, лондонский кабинет принял
решение назначить своим резидентом в России консула К.Рондо, успевшего
зарекомендовать себя деятельным и способным дипломатом. По мнению
Лондона, такое назначение должно было служить лучшим доказательством
его искреннего желания «поддержать дружественныя отношения с Е.И.В.».
В инструкциях Рондо от 31 августа 1731 г., подписанных королем Георгом,
говорилось, что кредитив на звание резидента ему надлежало вручить
лишь в том случае, если он убедится в намерении русского двора
назначить своего представителя в Англию. Главной же задачей было
создание условий для заключения торгового трактата с Россией. На
дипломатический пост в Лондон по протекции вице-канцлера А.И.Остермана
был определен сын бывшего молдавского господаря, принадлежавший к
высшей дворянской знати, 23-летний А.Д.Кантемир, человек весьма
высокообразованный, в совершенстве владевший несколькими иностранными
языками. По словам английского статс-секретаря лорда Каррингтона, он
производил на всех самое благоприятное впечатление. инструкции
Кантемиру от 27 декабря 1731 г. излагалась общеполитическая программа
России и цели, которые правительство преследовало в отношениях с
Англией. В ней, в частности, указывалось: «Понеже нынешние в Европе
обретающиеся конъюнктуры и утверждение во оной публичной и всеобщей
тишины требовать казались, чтоб от несколько времени запущенная между
Российским и Аглинским дворами древняя корреспонденция и доброе
согласие паки возобновлено и восстановлено было. К чему взаимными с
обоих сторон изъяснениями доброе уже начало учинено. И для вящего того
чрез обыкновенные пересылки поспешествования е.к.в. аглинской бывшего
здесь доныне секретаря Рондоя при дворе е.в. резидентом своим
акредитовал. Того ради е.в. за благо рассудила взаимно кого в таком же
карактере х королю аглинскому отправить. И к тому его, кн. Антиоха
Кантимира всемилостивейше назначить соизволила. Кантемиру
рекомендовалось, «… дабы он при каких случающихся разговорах с
тамошними министрами и по поданному от них самих разве поводу с
надлежащей учтивостью доказать мог, что с стороны российской к такой
студености (в русско-английских отношениях) никакой правильной причины
не подано и что Россия несмотря на все прежние с великобританской
стороны показанные противные поступки, однако ж, от пристойного
возобновления дружбы между обоими государствами никогда отдалена не
была. С удовлетворением отмечая установление в Европе мира и
спокойствия, а также положительные изменения в политике Англии в деле
улучшения отношений с Россией, петербургский кабинет выражал
готовность повысить уровень дипломатических представителей в обеих
странах до ранга министра. «И понеже все причины к ссорам и к
помянутой холодности чрез воспоследовавшияся после того конъюнктуры и
обстоятельства пресечены и аглинской же двор при разных случаях как
чрез своих собственных, так и союзников наших министров совершенному
примирению и возобновлению прежней корреспонденции согласность свою
являл, и чрез последние в Вене заключенные трактаты нынешние в Европе
дела с добрым успехом до генеральной пацификации доходят и римской
цесарь яко ближайший наш союзник с аглинским двором в прежнее
соединение и обязательство вступил, того ради и е.и.в. в разсуждение
того не токмо помянутаго резидента Рондо принять, но и … ежели
аглинской двор к тому прямое желание и намерение чрез присылку сюда
отменного карактера министра действительно покажет, не несклонно будет
и взаимно тако ж знатного карактера министра х королю аглинскому
отправить не умедлит». Кантемиру поручалось заявить, что «Е.В. причину
имеет уповать, что король аглинской для действительного оказания
взаимнаго своего к вящему утверждению оной дружбы намерения, как он
себя к тому всегда склонно объявлял, далее отлагать не изволит чрез
отправление ко дворе е.и.в. отменнаго с знатным карактером министра.
Такое общеполезное дело поспешествовать, яко же е.и.в. по присылке
такого министра с своей стороны равнаго карактера особу Е.К.В.
отправить. Стремясь упрочить международное положение России, Петербург
придавал немаловажное значение принципу взаимности, соблюдению
достоинства и поддержанию престижа своей страны как великой
европейской державы, ни в чем не уступавшей Англии. Поэтому в
инструкциях Кантемиру серьезное внимание обращалось на то, чтобы
лондонский кабинет сам убедился в целесообразности и выгодности для
него добрососедских и союзнических отношений с Россией, что мир в
Европе нужен Англии и ее союзникам не меньше, чем России. Российскому
резиденту рекомендовалось «искусно дать знать, коим образом
собственные великобританскаго двора не меньше как здешние интересы при
восстановлении и утверждении прежней конфиденции обращаются…, что они
больше нашу дружбу с прилежанием искать причину имеют и сами, когда
дела в Европе до генеральнаго согласия доходят, в таком ближайшем
соединении с нами и союзниками нашими наиглавнейше интересованы». А.Д. Кантемиру предписывалось также добиваться признания Англией
императорского титула за русскими государями, что содействовало бы не
только росту авторитета России, стремившейся занять надлежащее место в
системе европейских государств, но и повышению ранга дипломатических
представителей обеих стран. По пути в Англию, где более 10 лет не было
русских представителей, А.Д. Кантемир останавливался в Берлине и Гааге
и имел там обстоятельные беседы с опытными дипломатами П.И. Ягужинским
и А.Г. Головкиным, которые оказали ему практическую помощь в деле
налаживания в Лондоне дипломатической службы. 6 апреля вручил
верительные грамоты, датированные 24 декабря 1731 г., в которых
отмечалось, что после аккредитации английского резидента в Петербурге
«тако и мы для взаимнаго засвидетельствования нашего к вам имеющего
особливого эстима и совершенной дружбы умедлить не хотели… князя
Антиоха Кантемира к В.К.В. в карактере нашего резидента отправить. И
ему особливо повелели В.В. о нашем всегда охотном намерении и
склонности к содержанию и к вящему еще сколько от нас зависит для
общей обоих стран пользы утверждению доброго и постоянного с вами
согласия наикрепчайше утвердить. Король Георг принял Кантемира в своем
кабинете в присутствии статс-секретаря Карингтона. В ответ на
переданное резидентом заверение, что русские государи «всегда желали
видеть возобновление между Россиею и Великобританиею древнее согласие», король сказал, что он, со своей стороны,
«не оставит все то, что
такому доброму делу споспешествовать может. При первом же визите к
статс-секретарю лорду Карингтону Кантемир передал ему пожелание
Петербурга «видеть при своем дворе со стороны королевской знатнаго
министра и высшаго характера, с кем бы можно было свободно трактовать
и начатое дело к постоянному и благополучному концу привести…». Он
заверил Карингтона, что после прибытия английского министра в Россию
Петербург направит в Англию «к двору королевскому равнаго достоинства
и карактера персону и, таким образом, разрушенная всенародно дружба по
достоинству… торжественно возобновлена будет». При этом он напомнил,
что «с самого начала реконцилиации двор аглицкой обещал первой послать
к нашему двору посла. После достижения принципиальной договоренности о
взаимном повышении уровня представительства решением Коллегии
иностранных дел находившийся в Лондоне российский резидент был
назначен полномочным министром. 17 июля 1732 г. для Кантемира были
подготовлены новые верительные грамоты, которые он и вручил
английскому правительству. А.Д. Кантемир провел в Англии в общей
сложности шесть лет. Его информация, поступавшая в Петербург,
отличалась широтой взглядов и содержала серьезный анализ внутренней и
внешней политики лондонского кабинета и других европейских государств.
В его реляциях нашли отражение важные политические события
общеевропейского значения: борьба за польский престол, войны Франции с
Австрией и России с Турцией и т.д. Они были написаны хорошим
литературным языком и служили образцом дипломатического письма даже
для таких опытных дипломатов, работавших после Кантемира в Англии, как
И.А. Щербатов и С.К. Нарышкин. Позднее канцлер М.И. Воронцов советовал
своему племяннику А.Р.Воронцову, получившему назначение в марте 1762
г. в Лондон в качестве полномочного министра, «старых времен дела,
находящиеся в архиве, с прилежанием прочесть, а особливо реляции князя
Кантемира, которые вам к руководству дел много способствовать будут.
Сообщения Кантемира о внутреннем положении Англии, в том числе
характеристики ее политических деятелей, взаимоотношений между
правящей партией и только что складывавшейся оппозицией отличались
тонкой наблюдательностью, правильностью оценок и беспристрастностью,
что далеко не всегда было свойственно даже лучшим английским
источникам того времени. Кантемир прилагал немалые усилия к тому,
чтобы добиться признания Англией императорского титула за русскими
государями Императорский титул за русскими государями был признан
Англией только в 1742 году. Не все начинания удалось реализовать.
Лондон по-прежнему не желал укрепления политического и военного
могущества России, однако, неизменно проявлял заинтересованность в
торговом договоре. В декабре 1734 г. договор о дружбе, взаимной
торговле и навигации был подписан в Петербурге сроком на 15 лет. В
целом А.Д. Кантемир, по свидетельству современников, «явил себя и
великим политиком, успев в короткое время привести взаимныя сношения
обеих держав в наилучшее состояние. Англия не только согласилась
вспомоществовать России в возведении курфюрста саксонскаго на польский
престол, но отправила еще в Петербург… полномочным министром лорда
Георга Форбеса…», который «принял деятельное участие в соглашении
аглицкаго двора к постановлению с российским 2 декабря 1734 г.
договора на пятнадцать лет…» Вице-канцлер А.И. Остерман высоко ценил
искусство А.Д. Кантемира «в делах дипломатических, приобретенное им
уважение в просвещенной Европе. В отзывной грамоте от 18 апреля 1738
г. в связи с назначением Кантемира во Францию Коллегия иностранных дел,
подводя итог его дипломатической деятельности в Англии, отмечала в
письме королю, что он «прилежнейшее свое тщание к тому прилагал, чтобы
своими поступками высокую апробацию себе заслужить, так и особливо в
том должность свою по намерениям исполнять не преминул, чтоб в.в. при
всех и всяких случаях об истинной и совершенной нашей к вам дружбе и
высокопочитании… удостоверить… Никакого случая никогда не упустим
наикрепчайшие обнадеживании повторять». Безвременная кончина на 36-м
году оборвала 31 марта 1744 г. жизнь А.Д. Кантемира на посту
полномочного министра во Франции. Сообщая об этом печальном событии в
Петербург, его преемник и ученик Г. Гросс писал: «В.И.В. потеряли в
князе Кантемире вернаго раба и весьма искуснаго ученаго и министра.
Здесь таким обще все его почитали, и понеже к превосходным качествам
ума присовокупил гораздо приятное обхождение со всеми людьми, а
особливо с своими друзьями, обще же в городе и при дворе сожалеют о
преждевременной его смерти». |
